Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Один историк проницательно заметил, что в лозунге Французской революции «Свобода. Равенство. Братство» равенство стояло на первом месте. Оно же первым и показало свою несостоятельность. Несмотря на декларации одни оказываются равнее других. Лозунг прав человека, лозунг фундаментального равенства с самого начала служил идеальным инструментом разрушения. Во времена своего рождения это был инструмент, направленный против сословного общества. Он делал человека равным, но не самого по себе, а по отношению к государству. Новое государство не желало видеть общественную иерархию, и тем уничтожала ее. Сегодня мировая система не желает видеть не только историческую иерархию, но и природное разделение вообще, заложенное в устройство мира. К такому разделению относится семья и этнос – пол и язык, раса. Любое разделение подразумевает некоторую иерархию, автономную властную систему. Создается впечатление, что мировая цивилизация плохо терпит конкуренцию власти, желая властвовать в самых дальних и укромных уголках жизни. Спустя сто лет после Французской революции философ-кальвинист Абрахам Кайпер писал, что новый стандарт «отрицает и упраздняет всякие различия, он не может успокоиться, пока не сделает женщину мужчиной и мужчину женщиной, и, низведя все к общему уровню, не убьет жизнь однообразием. Все нужно привести к единому образцу, единой форме, одной позиции и одному и тому же развитию; а то, что выходит за эти формы или над ними возвышается, считается вызовом обществу». Первой почувствовала угрозу и первая естественная иерархия – семья. 20-й век – век разрушения семьи. В скандинавских странах сегодня две трети детей рождаются одинокими женщинами. Еще сто лет назад такое трудно было себе представить. Понятно, что такое положение не в последнюю очередь связано с экономической самостоятельностью женщин. Новые способы производства, рожденные технологической революцией, сделали труд доступным женщине, обеспечили ее конкурентоспособность. В то же время сама по себе экономическая независимость не способна привести к столь радикальному обрушению древнейшего общественного института. Требуется особое действие общества, чтобы привести к такому результату. По мере развития от кочевого устройства к более сложным территориальным объединениям и к городской цивилизации семья постоянно сужала свою сферу ответственности. Однако ее встроенность в новые иерархические системы обеспечивалось соответствующим религиозным отношением к семье. Сегодняшняя религия прав человека только терпит семью до тех пор, пока не изобретены иные эффективные способы воспроизводства человеческого рода. При этом традиционная семья испытывает жесткое давление со стороны общества, которое способно сделать мужчину женщиной уже совсем не в том фигуральном смысле, который имел в виду Кайпер. Впрочем, кажется, понемногу аналитики новой цивилизации начинают понимать, что не все так просто. Семья не желает сдаваться без боя. Она мстит за себя через другую форму человеческого различия, и делает это весьма неожиданно. Вечный библейский сюжет о Вавилонской башне не остался в далекой истории, и в очередной раз обнаружил свое присутствие. В голосе современных пророков зазвучали тревожные и даже трагические нотки. Вот как звучит этот пассаж в изложении Игоря Бестужева-Лады, доктора философских наук, президент Академии прогнозирования (исследований) будущего. В интервью Независимой Газете от 13 ноября 2002 года он сказал: «В результате со всем человечеством произошла самая большая беда, которая только может случиться. Живя по инерции, мы не замечаем ее, хотя это похуже мировой войны. При переселении в город исчезла потребность в семье. Исчезает родня. Исчезает ребенок – помощник родителя. Исчезает подросток-заместитель. Исчезают дети – живая пенсия. Сейчас обвально развивается ситуация, при которой у двух родителей рождается один ребенок. Сегодня больше двух третей молодых людей до тридцати лет живут в так называемом конкубинате, что в переводе с латыни означает неформальное сожительство. Такой брак может быть сколь угодно упорядоченным, от законного его может порой отличать только одно - здесь вообще нет детей. Отсюда - вырождение. В многодетных семьях выживали сильнейшие и передавали свой генетический код дальше. В семье с одним ребенком – кого Бог послал, того и растим. Сейчас у нас больше половины детей – ревматики, две трети аллергиков, восемьдесят процентов – хроники по заболеваниям уха, горла и носа. По нарастающей, десятками процентов, растет количество урологических и гинекологических заболеваний. Причем такая картина наблюдается отнюдь не только в России. То же самое у американцев и европейцев». Корреспондент недоумевает: «Какая связь между вырождением и этническими войнами?» Оказывается – прямая связь: «Раньше в Ливане сохранялся примерный баланс – христиан и мусульман было примерно поровну, президентом страны был христианин, премьером – мусульманин. Но христианские женщины рожали по одному-два ребенка, а мусульманские – по три-пять… И когда демографический баланс окончательно нарушился, когда мусульмане стали составлять две трети населения, а христиане – всего лишь треть, началась 14-летняя гражданская война. Ее с трудом притушили, но и сейчас перемирие там очень хрупкое. Затем случилась вторая трагедия – косовская. Она развивалась абсолютно по тому же сценарию. Поначалу в Косово было всего лишь несколько процентов албанцев. Сербы ходили на научные семинары, таскали шпалы, рожали по одному ребенку на семью, а албанцы стремительно размножались. Со временем их количество сравнялось с количеством сербов, а потом стало доминирующим. Когда количество албанцев стало доминирующим, они стали заявлять о своих правах и выгонять сербов, в чем им, по известным политическим причинам, помогли и со стороны. И начался конфликт, который не закончился до сих пор. Примерно то же самое происходит и в Чечне. Совсем недавно чеченцев в России было меньше 200 тысяч человек, сейчас их – около миллиона. Основа конфликта – та же, что и в предыдущих двух случаях. И он неизбежно должен был перенестись из Чечни в центр России, в первую очередь в Москву». *** Вспоминается другой библейский сюжет – исход евреев из Египта. Писание показывает, как слава и могущество Создателя проявляется через инструмент этноса. Евреи умножались столь стремительно, что ко времени исхода их численность по разным оценкам составляла не менее двух миллионов человек, в то время как пришло в Египет семьдесят человек. Фараон был вынужден издать приказ об умерщвлении еврейских младенцев, однако повивальные бабки отвечали: «Еврейские женщины не так, как Египетские; они здоровы, ибо прежде нежели придет к ним повивальная бабка, они уже рождают» (Исх. 1:19). Примечательно, что корреспондентов, с таким усердием пишущих, что причина низкой рождаемости в плохих экономических условиях, и посетивших, наконец, лагерь чеченских беженцев, поразило, что все чеченские женщины – жившие в тяжелейших условиях в палатках – были беременны. Однако какой выход видят идеологи новой цивилизации из сложившегося этнического дисбаланса? Тот же Бестужев-Лада повторяет привычный штамп: «Каждый народ имеет свой ареал проживания. В пределах этого ареала азербайджанцы, грузины, армяне и так далее пусть живут, как хотят. Другой вопрос, что мы могли бы сильно облегчить им их проблемы, предоставив массу рабочих мест – у нас, как известно, очень много непрестижных и малооплачиваемых вакансий. Если бы создать такую систему работы по контракту, это избавило бы нас от многих неприятных проблем, тогда с нами очень сильно считались бы». Это говорится, как будто за плечами человечества нет опыта ЮАР, где белые приглашали на работу выходцев их Центральной Африки, не предоставляя им гражданства и помещая их в особых анклавах – бантустанах. Сегодня ЮАР в руках черного большинства. С соседней Зимбабве (бывш. Южная Родезия) белые полностью покинули страну. Исход белых из ЮАР продолжается. Другой пример, более близкий нам в библейском смысле – Израиль. Проблемы терроризма в Израиле связаны не в последнюю очередь с тем, что Израиль вынужден впускать к себе арабов именно на «непрестижные и малооплачиваемые вакансии». Как было сказано об аристократах после разгрома Французской революции: «Они ничего не поняли и ничему не научились». Возникает вопрос: каким можно представить мир, если бы он развивался в полном согласии с установками новой идеологии? Завершение процессов этнической интеграции привело бы к созданию единой мировой расы с высокой степенью этнической и социальной однородности. Такая однородность в сочетании с революционными технологиями обеспечивала бы комфортную бесконфликтную среду с минимальной мотивацией к агрессии. Репродуктивная функция семьи не играла бы в обществе существенной роли, поэтому рождаемость оставалось на некотором достаточно низком уровне. Семейные и родовые узы были бы необременительными, имеющими больше эстетический оттенок. В таком видении человечество приобретает черты утопического золотого миллиарда, наслаждающегося благами цивилизации. Одно мешает построению башни – разделение языков. Даже в относительно благополучной Америке, провозглашенной плавильным котлом, в последнее время растет понимание эфемерности «плавильной» мифологемы. Этническая напряженность не спадает, часто приобретая религиозную окраску и доставляя головную боль идеологам американской модели. «Нет ни Еллина, ни Иудея… варвара, Скифа, раба, свободного…» – кто бы знал, что эти слова могут иметь такой горький привкус.