Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Это было в промежутке между двумя чеченскими войнами, ночью, вдали от цивилизации, на берегу реки - как раз там, куда я ушел искать свою смерть. Лёжа в малюсенькой палатке, в которой выпрямиться можно только по диагонали, я считал до ста. У меня было такое решение: если за это время меня ничто не остановит, то пойду и брошусь в реку. Не топиться, а купаться. Дело осложнялось тем, что у меня поднялась температура и болело горло. Но ведь я пришел туда чтобы либо умереть, либо выжить, доказав самому себе нечто важное. Мой план был простой: уйти куда глаза глядят и ничего не есть 40 дней. Поначалу мне казалось что этот план хорош, когда же прошли первые две недели, я понял, что от голода всё равно не умру. План показался мне слишком мягким. Для надёжности мне требовалось как-нибудь увеличить нагрузку, вывести её за пределы разумного, чтобы смерть была рядом, чтобы только рука Господня могла бы её от меня отвести... Просыпаясь среди ночи я бросался в холодную реку - в темноте, чёрная вода... “..нам с тобой, черная ночь, да в реке вода...” - крутилось в голове, очень похожая картинка. Было в этом нечто таинственное, какое-то безумствово во имя высшего... Каждую ночь я бросался в реку, и это стало привычкой. Я основательно простыл, и здравый смысл подсказывал, что с ночными купаниями пора завязывать: купаться в холодной воде в таком состоянии вредно. С другой стороны, если я пришел умирать, а не о здоровье заботиться... Поэтому я был твёрдо настроен идти купаться. Да и что могло произойти пока я считал до ста? Это всего две-три минуты. Чего я ждал? Ангела? Голоса с небес? Не знаю. Как ни странно, голос действительно раздался, и был он довольно невежливый: “Эй, там, в палатке! Выходи давай. Бери свою Библию, иди сюда, дело есть”. Сразу подумалось: “Спасибо, Господи, слышишь меня!”. Попытавшись что-то ответить голосу я просипел что-то невнятное - оказывается ещё и голос пропал. Нашел наощупь Библию, выбрался из палатки, направился в говорящую темноту. Там были совсем не ангелы. Из-за кустов вышли два солдата в камуфляжной форме. Вспомнил, что днём уже их видел: они приехали отдыхать, остановились где-то поблизости, а когда проходили мимо меня, спросили, чего я тут делаю. Я ответил, дескать, верующий, пост у меня, ничего не ем, отдыхаю, можно сказать отпуск провожу. Днём они были трезвые, этот ответ их вполне устроил и даже рассмешил. А ночью они напились и стали вспоминать войну, говорили про веру, вспомнили обо мне - дескать, попался один из тех, кому можно предъявить претензии и призвать к ответу. Пройдя метров пятьсот мы добрались до их костра, расположились вокруг которого собрались разговаривать. Две девки их вылезли из машин посмотреть на меня, но парни прикрикнули на них, и те ушли. Я спросил кипятка чтобы хоть как-то помочь своему горлу. Ребята заметили что я простыл и протянули мне какую-то мензурку с водкой - пей, поможет. Интересный повод первый раз в жизни попробовать спиртной напиток. К тому времени я даже пива ни разу не пробовал, не говоря уже о водке... Сделав пару глотков с пол-чайной ложки я почувствовал что горло действительно оживает. Из котелка в мою кружку плеснули кипяток, и я быстро согрелся, почувствовал себя уютно. Мне предстояло отвечать за христианство. Ребята были издёргаными. Нервы у них были явно не в порядке. Наверное голод как-то обостряет чувствительность, и я очень хорошо чувствовал то, как плохо у них на душе. Они как заблудившиеся в лесу, страдают, но скрывают свою боль под маской агрессии, создают вид крутости... Ребята прошли первую чеченскую войну, вернувшись домой оказались при деле там, где нужны солдаты... Их вопрос был такой: -Вот ты скажи, почему у них религия сильная, а у нас - слабая? У них - “убей неверного!”, а у нас - “подставь другую щеку”? Если мы будем подставлять другую щеку, нас просто всех убьют. Мы разговаривали часа три. Ближе к рассвету они оказались уже не в состоянии осмысленно говорить, ведь водку пили они всё время. Отправились спать, и я вернулся в свою палатку. Утром, отправляясь домой, они снова заглянули ко мне. Почему-то решили извиниться за своё ночное поведение. Они не очень-то помнили о чём мы всю ночь разговаривали, к каким выводам приходили, но мне показалось, что они всё-же утвердились что православная вера сильнее мусульманской. Ведь истинная сила не в том, чтобы убивать, а в том, чтобы поступать благородно, по совести, по чести, в общем, по христиански, по-русски, и быть способным умереть не предавая веру, принципы, в которых по-сути основа жизни. Это они по-моему поняли. Война и ненависть - и есть то самое зло, которое христианам следует отвергать. Это болезнь зла, которую я называю “чеченский синдром”, то есть когда на смену любви - приходит ненависть, на смену благородству и совести - желание убить врага любой ценой. Нельзя быть с Богом когда в душе ненависть и стремление убивать. Нельзя быть христианином и при этом оправдывать злодейства, во имя чего бы они не совершались. Христианство - это благородство, честь, совесть, непродажность, верность. И вера, разумеется. Когда мы чисты внутри, тогда с нами Бог. А когда грязны, то должны омыться. Только с чистыми руками, с благородным сердцем и доброй совестью можно побеждать зло, побеждая его в себе, и тогда Господь через нас побеждает зло вокруг. Чеченская война вернулась, и “чеченский синдром” постепенно охватывает Россию. Даже священники теперь готовы благословлять народ на “убей неверного”, и в способности убивать видят силу, а вовсе не слабость. Так нельзя. Христиане должны уметь отвечать за свою веру, уметь отвечать перед лицом тех, кому эта вера кажется помехой для проявления “силы” и “наведения порядка”. Надо выводить заблудших из дебрей неправды, разрывать путы лжи, помогать в осознании христианства. Нельзя позволять сводить христианство к исполнению обрядов и показушному благочестию. Нельзя позволять делать вид что за церковной оградой кончается православие и начинается жизнь. Ведь кроме нас, христиан, никто им этого не объяснит. Мы должны отвечать за святую веру.