Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Слушая Торжественную Мессу (Бетховен) Сразу оговорюсь, что Биографии автора не знаю, то, что осталось от занятий в музыкальной школе – обрывки, музыковедческие обрывки. Ученик Гайдна, Моцарт считал его «сильным» но технически слабым, посвящение Наполеону героической симфонии, баловень музыкальной богемы, успех, «несчастная лунная любовь», глухота, изгойство, «человек – помоги себе сам», нищета, торжественная месса, смерть, посмертная громкая слава – вот все. Последний великий. И рубеж эпигонства и измельчания – она – Торжественная месса. Где то слышал воспоминания современника – когда Бетховен писал ее дом, где он жил, содрогался – он кричал, он топал ногами, стучал кулаками – он выкрикивал свою Мессу в свою тишину, в безмолвие. Звуки рожденные им страшны, временами на полуистерике, временами переходящие почти в амелодизм, временами – фортиссимо - зык ангельских труб о последнем конце, временами полуобморочное пианиссимо, временами свивающиеся в самерчи внутренней бури, временами сочащиеся слезой последнего смертного моления. Его Gloria это не Вивальди, нет в нем Итальянской стройности, барочной переливистости, истинного полифонизма, когда гласы хорала звенят и перекликаются под сводом собора, эта Gloria не ангельская, но земная – от подошв мироздания – нутряной на пределе восприятия, потрясающий, разрывающий уши - то ли стон, то ли вопль «Слава»! Sanctus Bennedictus – мужские басы и на фоне их тончайшее сопрано, мужество и робость вместе? Бетховен и знаком и неузнаваем- он весь здесь, со своей Героической, со своей кантатой на оду «К радости», и все же сквозь пыль Наполеоновских маршей и задор революций – Святый… Святый… Святый… как колокол далекой обители, как отзвук небесного гимна… Что это? То, что не месса это понятно, невозможно служить Господу под «такое»! Но вот что старый республиканец написал под занавес? Если в моцартовском реквиеме нет ужаса, только печаль, но печаль запредельная, почти небесная почти радостная, то здесь именно ужас, не Христос встает из звуков «мессы» – Элогим – огненный Бог Синая. Так может это именно об этом? Древний Иов на гноище? Вопль обвинения небу, на суд вызываю я Бога! Где правда твоя, Гоподи….! Или же нет. Слишком много исповедничества в этой музыке, слишком много «оттуда», опаляющего знания – правозвестия грядущих бурь и борений, на последнем пред декадансном взлете европейского гения – дымный горизонт прифронтовой полосы 19 – 20 веков. И преображение – слишком уж мы привыкли к словам, но ведь преображение именно ужасно – опаляюще невыносимо для человеческого зрения. И ужасающая высота совершенства – как Отец ваш Небесный. И космичность Воскресения – не «духовное чудо», а физическое потрясение твари (ведь гробы разверзлись). И тогда - вот он пророческий путь – огнепальный – кого Мне послать? – вот я – пошли меня! Не знаю… не знаю…, но после последних аккордов – обморочная тишина… безмолвие.