Все-таки не надо придирчиво “сортировать нищих“, нужно в глаза им смотреть. И давая, что-то доброе сказать ( самим - “Спаси, Господи“, а не только от них это слышать). Ведь только тогда не в осуждение нам будет наша помощь и самих себя ею спасем , если, не отделываясь от приставучего неимущего выгребем из кармана мелочь, а если образ Божий в этом нищем увидим и страданию его сопереживем, любовь к нему почувствуем. Когда говорю - спасем самих себя, то конечно не имею в виду “я - нищему, а Господь - мне прощение“, имею в виду , что чувствуя боль и сострадание к другому , хоть на минуту почувствуем себя теми человеками, которыми нас хотел бы видеть Господь. Когда-то давно, при посещении Псково-Печерского монастыря, я, как и остальные, раздавала деньги просящим мальчишкам. Проходящий мимо монах строго указал на недопустимость этого. Хочешь помочь просящему ребенку - купи ему еду, помоги одеждой, а деньги в наш онаркоманенный век давать ему опасно. Поэтому, видеть - кому помогаешь, мне кажется важным. Тем более, что читаешь при этом (после этого) молитву о помощи Божией этому человеку. Кроме того, для кого-то деньги подаваемые и могут являться мелочью в их бюджете, а для кого-то и нет. Слава Богу, все сейчас с работой в порядке, но были и такие периоды, когда отдавала - последнее из кошелька буквально (я очень плохая христианка, но тут Господь научил - все будет в порядке, с голоду не помрешь). Понимаю, Инна, Вашу боль: также хожу мимо просящих, со стыда умирая. Благодарю Господа за нынешнее материальное благополучие, страшусь, грешная, его лишиться, так же ведь не пойду с лотка торговать или полы мыть. А выйдешь за порог - сколько горя вокруг. Дивишься, как может в голову прийти тратить деньги в дорогих ресторанах, запросто проигрывать в казино, когда и малая толика таких трат может помочь брату просто выжить. Пусть Сам Господь подсказывает нам, как помочь ближнему. Но, мне кажется, никогда мы здесь не избавимся от угрызений совести, всегда будем чувствовать что что-то не так, ведь - помогли, подали и пошли в благополучии своем дальше, а человек остался, и горе осталось.