Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

В данной теме хочу разместить еще несколько материалов по теме 12643 “Николай Диканский: Молодые люди готовятся к отъезду со студенческой скамьи” http://www.kuraev.ru/gb/view.php3?subj=12643 ===================================== ФОРМУЛА НОВОЙ НАУКИ Что происходит, когда ученые налаживают контакты с бизнесменами Елена Абрамова, Сергей Филиппов, Андрей Ваганов, зав. отделом науки “Независимой газеты” Компания, 22.04.2002, EV Расходы на науку в бюджете тают с каждым годом. В результате ученые обречены на поиск заказов со стороны бизнеса. НИИ научились работать с российскими и западными компаниями, а в некоторых случаях даже вошли в их состав. Однако сотрудничество с частным бизнесом имеет оборотную сторону: наука начинает решать сугубо прикладные задачи, а страдают от этого в первую очередь фундаментальные исследования, которыми всегда гордились в нашей стране. В текущем году российский бюджет выделит на гражданскую науку 1,55% расходной части, т.е. почти вдвое меньше, чем пять лет назад (см. график). Согласно закону “О науке и государственной научно-технической политике” средства на финансирование научных исследований гражданского назначения выделяются из федерального бюджета в размере не менее 4% расходной части. Однако закон хронически не выполняется. На совместном заседании Совета безопасности РФ, президиума Госсовета и Совета по науке и высоким технологиям при президенте РФ 20 марта нынешнего года ученых обнадежили: к 2010 году они получат свои законные 4% от расходной части бюджета. Кто науку “ужинает”, тот ее и “танцует” Будут ли российским ученым нужны бюджетные деньги в 2010 году - неизвестно. Далеко не все исследовательские институты доживут до этого времени. Одни опустеют, так и не дождавшись негосударственных заказчиков. Другие, которые своих заказчиков дождались, могут сменить форму собственности и стать подразделениями российских и зарубежных компаний. Институты, занимающиеся прикладными исследованиями, имеют шанс выжить. Фундаментальной науке выживать труднее. “У нас в стране рынка фундаментальных исследований нет в принципе, - уверен заведующий лабораторией теории нелинейных физико-химических процессов Института химической физики имени Н.Н. Семенова Российской академии наук (РАН), доктор физико-математических наук Владик Аветисов. - Нет потребности в фундаментальных исследованиях. Ну кто заинтересован, например, в ”конструировании“ уравнения ультраметрической диффузии?” Рынка нет, но люди, занимающиеся наукой, в России все еще есть. В РФ числятся более 4 тыс. научных институтов, в которых работают около 800 тыс. человек. По мере того как доля государства в бюджете российской науки уменьшается, возрастает удельный вес негосударственных источников финансирования научных исследований. По оценке Госкомстата, заказы российских и зарубежных частных компаний в 2000 году составили 33,5% от стоимости всего портфеля научных исследований в РФ. В 1995 году, по данным РАН, показатель составлял лишь несколько процентов. А всего бюджет российской науки в 2000 году Госкомстат оценивает в размере 75 млрд руб. В начале 90-х, когда науку “отключили” от государственного финансирования, в страну пришли иностранные фонды. Созданные специально для стран бывшего СССР, они, как правило, работали по трем направлениям. Во-первых, их интересовали программы, связанные с контролем над нераспространением технологий двойного назначения. Во-вторых, они частично финансировали перспективные научные разработки, представляющие интерес для западной промышленности. В-третьих, они отбирали наиболее талантливых научных работников. Самыми заметными в России можно назвать Фонд Сороса, ISTC (International Science and Technology Center), фонд CRDF (Civilian Research and Development Foundation). На начальном этапе CRDF финансировался министерством обороны США, затем его бюджет стали формировать фонды Макартуров и корпорации Карнеги. С 1996 по 1998 год фонды выдали грантов университетам и научно-образовательным центрам на $10 млн, что для фундаментальной науки копейки. Примерно такой же тактики придерживаются инвестиционные фонды, приобретающие акции компаний, чтобы иметь доступ к их отчетности. Официальной задачей ISTC является содействие нераспространению технологий производства оружия массового поражения. Этот центр, учрежденный правительствами Японии, США, стран Евросоюза и России, активно выдавал гранты химикам, биологам и атомщикам. Благодаря его деятельности тысячи российских ученых смогли продолжить свои научные изыскания в западных лабораториях. Результаты для российской науки плачевны. “Из 350 научных сотрудников, работавших в нашем институте в начале 90-х, ныне в России осталось не более 40. Как минимум два поколения российской науки уже потеряны”, - вспоминает один из известных российских химиков, попросивший не называть его имени. Фонд Сороса лишь условно можно назвать “некоммерческим”, так как доступ к базам данных российских ученых, исследовательских институтов и научных разработок, составленных им, платный. Джордж Сорос, заработав около $1 млрд в 1992 году на обвале английского фунта стерлингов, направил часть средств, которую должен был бы заплатить в качестве налогов, в благотворительный фонд для сбора информации о состоянии российской науки. В 1993 году, когда ежемесячная зарплата российского ученого составляла $20, Фонд Сороса выплачивал $500 за заполнение ученым подробной анкеты о своих интересах и перспективных наработках. Создав базу персональных данных, фонд приступил к распределению грантов для научных институтов. Для того чтобы стать участником программы, институт должен был дать максимально подробную информацию о своих разработках. В результате для многих российских ученых сотрудничество с Фондом Сороса завершилось отъездом на Запад. “Очевидно, что проще и дешевле вывезти нужного ученого за рубеж, чем покупать патент и платить российскому институту роялти за использование открытия”, - говорит ученый-химик. Видимо, готовых “мозгов” у нас осталось совсем немного, если теперь Фонд Сороса сосредоточился на перспективной работе с аспирантами, студентами и даже школьниками. Конвейер работает эффективно, в результате редко кто из перспективных молодых людей остается “двигать науку” в России. Однако классическая “утечка мозгов” выходит постепенно из моды. Сейчас актуальна “мягкая форма” использования Западом отечественного интеллектуального потенциала - работа наших ученых по заказам иностранных фирм непосредственно в России. Уровень оплаты труда российского ученого при этом выходит в 30 - 60 раз ниже, чем уровень оплаты зарубежного специалиста такого же уровня и профиля. Между тем Россия на этом ежегодно теряет $600 млн - $700 млн, поскольку ученые работают на институтском оборудовании, а амортизация оборудования, как правило, в стоимость контракта не входит. “В итоге Россия превратилась из государства, плохо использующего собственные научно-технические достижения для удовлетворения общественных потребностей, в государство, хорошо удовлетворяющее потребности других стран. Мы стали обеспечивать высокоразвитые государства не только дефицитными для них видами сырьевых ресурсов и огромными незаконно вывезенными валютными средствами, но и научно-техническими знаниями”, - заявляет сотрудник Института Европы РАН, доктор экономических наук Вадим Циренщиков. Он образно называет такую ситуацию “эффектом ”западного пылесоса“ в нашей научно-технической сфере”. Мечта НИИ Тем не менее найти зарубежного заказчика - заветная мечта многих российских НИИ. Воплотить мечту в жизнь удается далеко не всем, но примеры успешного сотрудничества есть. Американская Mobil Technology на контрактной основе проводит научное исследование в российском “ядерном городе” Снежинске (бывший Челябинск-70). Компания подписала соглашение с Всероссийским научно-исследовательским институтом теоретической физики (ВНИИТФ), Институтом математического моделирования и Институтом вычислительной математики Российской академии наук (РАН). Цель проекта - моделирование нефтяного потока в пористых средах. Mobil Technology хочет получить в свое распоряжение комплексные математические программы для оптимизации работы нефтяных скважин. Профессор Вадим Симоненко, заместитель директора по науке ВНИИТФ, говорит: “Мы удовлетворены тем, что компания Mobil Technology признает потенциал ученых ВНИИТФ и сможет применить исследования наших ученых в своих деловых интересах”. Российские ученые видят и оборотную сторону сотрудничества с иностранцами - из планов работы институтов “вымываются” фундаментальные исследования. Институты сосредоточиваются на том, что нужно “здесь и сейчас”, в ущерб перспективным исследованиям “на завтра”. Институт катализа Сибирского отделения РАН тоже имеет большой опыт сотрудничества с зарубежными заказчиками. Директор этого института академик Валентин Пармон считает, что, выполняя западные контракты, российские научные заведения претерпевают серьезные изменения: “Наука становится совершенно иной, мы трансформируемся из академического института в фирму со своими правилами жизни. Хорошо это или плохо - отдельный вопрос”. В Институте катализа СО РАН соотношение между фундаментальными и прикладными исследованиями изменилось с 60:40 в 1980-е годы до 30:70 сегодня. Наука меняет хозяев Далеко не всегда отношения российских научных институтов с корпорациями ограничиваются отношениями “заказчик - исполнитель”. Есть примеры того, как научные организации расстались с государственным статусом и стали составной частью негосударственных компаний. Российское правительство не готовило специальную программу приватизации науки, процесс идет “сам собой”. Смена собственности не угрожает академическим институтам, переход в новый сектор экономики - удел ведомственных НИИ, входивших прежде в состав научно-производственных объединений и приватизированных “заодно” вместе со всей инфраструктурой. Многие отраслевые КБ, лаборатории и НИИ не пережили этого стресса и вскоре после приватизации “завяли”, обделенные вниманием новых хозяев. Однако так было далеко не всегда. В состав нефтяной компании “ЛУКойл”, например, входят несколько научных институтов, созданных при советской власти, но продолжающих работать и поныне. “ЛУКойл” ежегодно выделяет деньги на научно-технические подразделения. В результате ученые предложили интересные технологии. “Например, в Пермской области и в Западной Сибири мы создали промышленное производство коррозионно-стойких стеклопластиковых труб. Их применение на нефтепромыслах позволяет увеличить срок эксплуатации трубопроводов до 25 лет и более”, - рассказывает Владимир Курашев, начальник технического управления “ЛУКойла”. Курашев говорит, что в дочерней компании “ЛУКойл - Западная Сибирь” создана система управления данными разведки и разработки (это одна из первых разработок в России в этой области) и что “ЛУКойл” ведет исследования для снижения потерь нефти и нефтепродуктов, утилизации отходов и рекультивации нефтезагрязненных почв. Аналогичные институты есть и у компании “Сургутнефтегаз”, некоторых металлургических компаний - таких, как СУАЛ и “Русал”. Американцы в России Своими научными организациями в России обзаводятся не только российские, но и зарубежные компании. Одной из первых обосновалась в России американская Boeing. В 1991 году она обратилась в РАН с просьбой подобрать десять кандидатов для работы в представительстве корпорации в Москве и для создания здесь научно-конструкторского центра. Научно-технический центр Boeing в Москве был создан в 1993 году. Сегодня в нем около 350 ученых, а кроме того, по заказам центра работают 18 НИИ в 7 городах России. Инженеры научного центра Boeing занимаются разработкой элементов лайнера, дизайном пассажирского салона и отдельных его деталей. В центре работают специалисты из КБ Ильюшина и Туполева. “Российские специалисты довольно легко входят в ритм, принятый в компании. Это происходит во многом благодаря отработанной системе введения этих людей в работу, - говорит Сергей Кравченко, вице-президент компании Boeing по программам международного сотрудничества и развитию бизнеса в России и странах СНГ. - Сначала инженерам читают цикл курсов по специальной методике. Затем следует плавное включение специалиста в повседневную работу”. Основной конкурент Boeing - европейский консорциум Airbus тоже планирует открыть в России проектный центр, в котором будут работать 150 российских инженеров. Кроме того, Airbus собирается заказать российским НИИ исследования в области аэродинамики и металловедения. Несколько позже Boeing свой исследовательский центр в России открыла американская Intel. В 1993 году производитель процессоров начал присматриваться к нижегородской компании NST Lab, в 1997 году заключил с нею первый контракт, а в 2000 году создал на базе NST свой исследовательский центр. Теперь это подразделение называется Центр Intel по разработке программного обеспечения в Нижнем Новгороде. Здесь работают около 200 специалистов по вычислительной математике и инженеров. Центр занимается разработками в области компьютерной графики, компьютерного “зрения”, мультимедиа. Intel удовлетворена работой нижегородских специалистов и намерена увеличить штат центра до 500 человек. По словам гендиректора московского представительства американской компании Алексея Наволокина, в 2002 году бюджет центра составит $2 млн. “Уровень здешних специалистов очень высок. Благодаря квалификации нижегородских специалистов корпорация Intel получила то, что хотела - беспрецедентные по качеству решения”, - говорит Кен Поусек, глава подразделения Computer Software Labs компании Intel, в которое входит нижегородский центр. Еще одна исследовательская лаборатория принадлежит американской же Motorola. В 1994 году этот производитель телекоммуникационного оборудования заключил первые контракты с учеными Института информатики и автоматизации РАН в Санкт-Петербурге. В 1997 году американцы открыли Центр разработки программного обеспечения в Питере. Ядром стали специалисты, имевшие опыт работы с Motorola, а всего в центре работают около 240 человек. Центр создает программное обеспечение для основных подразделений Motorola. Ключевые направления - разработка программного обеспечения для мобильной связи стандартов CDMA и TDMA. Создание американскими компаниями исследовательских центров в России - тенденция, конечно, позитивная. Но переоценивать ее не следует: на российские подразделения приходятся крохи от исследовательских бюджетов американских корпораций. И заняты российско-американские лаборатории решением далеко не стратегических задач. Исследовательские бюджеты зарубежных корпораций составляются при участии маркетинговых служб. Компании, как правило, берутся за исследования только тех вопросов, которые имеют “близкую перспективу” на рынке. Например, в IBM корреспонденту “Ко” сообщили, что самый длинный исследовательский цикл (от идеи до продукта) составляет 7 лет. Что же касается фундаментальных исследований в области математики или, например, материаловедения, то корпорации предпочитают перекладывать их на плечи университетов. Правда, бывает, что компании финансируют университетскую фундаментальную науку в Европе и в США. В российские университеты западные компании дорожку пока не протоптали. Видимо, в обозримой перспективе российские ученые в НИИ и в исследовательских центрах корпораций будут специализироваться преимущественно на прикладных исследованиях.