Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

А глаза фонарей вновь слезятся дождем, Словно сотни желтеющих лун, громоздясь вдоль дороги. А она упирается в старенький дом, Как и осень вокруг бесконечно убогий. А в том доме свеча на столе горяча И иконы в углу потемнелы, но святы. А за окнами звезды, беззвучно крича, Изогнулись дорогою млечно - горбатой. А за Млечным мостом ветер листья кружил И в окно их горстями бросал, чуть не плача. А в том доме никто не живет и не жил, Потому что он в будущем мне предназначен. В ночном узоре В грезы мои вползает Луна. Мне снится море И город у моря, в котором война. Скалы в иссини - белом И гравий седой, И рядом кто-то большой и смелый И на четверть святой. Горячий асфальт и нахальные взгляды Нежданных ветров. И кажется диким, что могут быть рядом Притоны врагов. Две пули приму и в дорожную сажу - Как снег с теплых крыш… Я знаю заранее все, что ты скажешь И все, что смолчишь, Отдав мою жизнь милосердной пучине, Стословной толпе. Как жаль, что меня умирать не учили На этой земле! Но впрочем, для данной науки мне рано Дипломы писать, А значит - пора кровью выштопать раны, А значит опять… Иду, зачеркнув все слова в приговоре, Отмщеньем пьяна. Мне снится море и город у моря, В котором война… Знаешь, я в этом городе чаще впадаю в унынье, Пью вино, отдающее плесенью прожитых дней. Заливаю глаза полуночной бессонною синью... И себе обещаю, что завтра смогу быть сильней. Ем невкусную пищу, люблю - некрасиво и пошло... Или грубо рифмую стихи и курю натощак. Долго шарю руками в бездарно растекшемся прошлом. И себе обещаю, что завтра все будет не так. Отпускаю неделю в тоску календарнго быта. И себя забавляю какой-то настольной игрой. Я на небо смотрю, как на старый потрепанный свиток. И опять обещаю, что завтра я буду другой. Закрываю окно полинявшей портьерою пыльной И гашу в себя тысячи солнечно-огненных ватт. Знаешь, я в этом городе чаще впадаю в унынье. Но вот только ли город в уныньи моем виноват?.. Клаустрофобия Остановись, за тобой бегут, Но оглянуться назад не смей. Это лишь тени вчерашних дней Спать не дают, жить не дают. Спрячься в ночи, за тобой следят. И в тишине почувствуй опять В центре души твоей рыщет взгляд Того, кого ты не можешь знать. Иди, торопись. А куда - все равно. Звездою лети в теплоту моих рук. Зачем себе лгать, ты знаешь давно, Что жизнь твоя - замкнутый круг. Извилины улиц и влиты, как воск, Во тьму свечи звезд над Дворцовым мостом. И так похож на каменный мозг Город, в котором ты ищешь дом. Крылья раскрылись, а может - раскрылились, Белым на черное полночью вылились. Там, где сливались с тобой в быстром шаге мы, Где с колоколен спускались до низа мы: Ангелы, ангелы, ангелы, ангелы Кружатся, путаясь крыльями, ризами... Воздух звенит. И плывут в невесомости К каменным братьям на площади Зимнего Белые руки и белые волосы Небо замучили белыми ливнями. Летние сумерки - вязкие, жаркие, Здесь о прохладе и думать не велено. Только летит над дворцами и парками Перьев узор - разворотами веера. Снова над Питером - звезды ли, шпаги ли? - Падают в ночи, от ужаса белые, Ангелы, ангелы, ангелы, ангелы... Как разглядеть вас на небе посмела я? Мой город Невский, час пик, свалка лиц. А мне также, как окну ставен алкать. Затворить глаза броней ресниц Слезы хоронить и в себя плакать. Просто так. На деле - ничего личного, Видно эту давку сочинил бездарь. Питерских отелей заплатки кирпичные Толпу рассекают плечами подъездов. Тени расползаются, крылья швыряя. На домах бинты и пластыри вывесок, Пристают торговцы: “Нехотите ли чая?” -Боже мой, из этой суеты вынеси!! Люди отабунились. Их скачки Тротуарам серым не дают роздыха. Девы-колоколенки встают на цыпочки. Тонкие и бледные кричат : “Воздуха!” Каждую дверь приступом. Тел тараны. И слова захарканы матерной прозою. Расправляют усики трамвайные тараканы И наполнив брюхо человеченкой, ползают. Давка…… и лишь только глубоко за полночь Ты увидишь, если хватит сил выстоять - На манжетах набережной- мостов запонки Да гуляка-ветер на пустых пристанях. Последний раз в салочки Я с прошлым играю - Июльская бабочка В осеннем трамвае. В пальтишко закутаюсь? Оставьте в покое! Ресницы распутаю И веки раскрою- Как плоские ракушки - Все слишком непрочно. Подумать о завтрашнем, Дожди напророчить. ...Устала, промокла, Лениво сутулится Сквозь грязные стекла На чистые улицы, Где небо вразвалочку, Глядит не мигая Июльская бабочка В осеннем трамвае. Петербургские трущобы. Черных домов желтые окна Да фонари, словно бусы из пламени. Город, как склеп в стиле барокко Сводит с ума молчанием каменным. Резкие звуки вдоль подоконников Терзают воздух до дрожи сверчки… …Или… Случайные дети богатых любовников Где-то учатся играть в ножички. Ветер в городе вздохами полн, Да и откуда тишине взяться? Вздрогнет Фонтанка и в гостиницу волн Примет нового постояльца. И помолиться о нем некому, Только дожди за спиной плачут. Гулящая девка идет по Невскому И небо пригоршнями в глазах прячет. С губ крик вниз урони, Тени дрожат за окном занавешенным. Ночи наполнены белыми призраками Всех неприкаянных и не утешенных. Утро раздарит лучей снопы, Крови чужой напившись вдосталь, Воры и убийцы расползаются, как клопы В черные щели Васильевского острова. Храмов крепости - стражи Вечного, Тонким крестом небосвод вспорот. Слава тебе, боль человеческая, Силой своей воздвигшая город!!! Плачу, спотыкаюсь, на части рвусь. Я кричу, а город - такой спокойный! И звучит мне в спину трамвайный блюз, А хотелось, чтобы звон колокольный. В проводах и лампах играет ток, Разноцветных вывесок рваный пояс. И Пикассо в небе рисует смог И забыты крылья Рублевских Троиц. Здравствуй. До свиданья. И будь здоров. Где была икона, теперь парсуна. Над толпой смеется безумный Орфф И поет привычное: “ O, Fortuna!” Прячу от прохожих усталый взгляд. Рассыпает листья парад осенний. И рифмуют люди жаргон и мат, И страдает где-то немой Есенин. Горизонт задавлен десятком спин, Только где-то сверху полоски молний. Запеленут город в афиши “Queen”, А хотелось, чтобы в звон колокольный... Ксенья Блаженная. Сухого вереска в камин брошу, Чтоб пряный запах победил холод. Отдам Тебе, мой Господин, душу И ничего не взяв, уйду в город. И станут улицы моей кельей - Многоголосным и чужим домом. На рамена приму ярмо метелей И всех кладбищенских ворон гомон. Я над могилою его встану И разорву себе глаза плачем И облекусь потом в его саван И в прегрешения его, значит. Пусть серый город пропоет чинно, Что больше быть мне на земле не с кем. И будет празднично молчать Зимний, И будет также многолик Невский. Не сразу выучусь судьбе новой И буду падать лишь качнет ветер. Но с покаяньем поднимусь снова, А на рассвете пропоет петел. Всех юных девушек, когда встречу Утешу словом, помогу делом. И я любить их научу вечно, Чтоб сердцем смерть перешагнуть смело. Сухого вереска в камин брошу - Пусть ходит запах по углам комнат. Такую выбрала сама ношу: О нем, единственном, всегда помнить. Этот город, набитый людьми до “нельзя” И фонарь, как горящая шляпка гвоздя. Бесполезные шутки - Веселья акцент. Ну хотя бы минутку Без споров и сцен! Но чуть-чуть утешает мотивчик простой: “Это все не со мной...” ................................. Из динамиков альт Пропоет: “все ОК!” А на грязный асфальт Изливают елей. Лишь одно мне мешает поспорить с толпой - “Это все не со мной...” Ты подаришь мне ложь И поймаешь такси, На последок швырнешь Роковое “прости”. Я не помню уже как вернулась домой - “Это все не со мной...” Черных окон кричащие рты И домов одичавшие лица. Как сбежать от людской суеты, Чтоб в единую плоть с ней не слиться? Снова чувствую жизненный жар, Словно все это было до этого - Шаг один и рассыплется шар, Что Землей назывался поэтами. И у самой последней черты Лишь одно вспомню я, зло и дико, - Беззащитно открытые рты Черных окон, уставших от крика. Я отражаюсь в зеркалах, один К другому шпилькой закрепляю локон. Живая память вязью паутин Закутывает сердце в тесный кокон. Сережки из зеленого стекла Да яркий блеск черешневой помады - Моей улыбки острая игла К себе чужие пришивает взгляды. Играет платье тканью на ветру, Браслетов модных голубая смальта. И я цветущей бабочкой иду В оранжерее камня и асфальта.