Продолжение реплики №12140 от 15.06. Прежде чем перейти к рассмотрению или вылавливанию языческого содержания или языческой формы в современной Православной практике мне хотелось бы разобраться с понятием «идол» с одной стороны и понятием «образ» с другой. В соответствующей теме этот вопрос так и «повис». Действительно чем отличается идол от образа, чем медный телец отличается от Святых Икон? Основным мотивом, прослеживающимся в высказываниях на данную тему, является примерно одно и то же – это либо ограниченное человеческое мнение, либо посвященное «человеческое отношение», но суть одна – что человек видит в изображении, то оно и есть. Если проблема только в этом, то, весь вопрос, тогда заключается в том, что же человек в состоянии увидеть в вещи. Если соотношение более сложно, то тогда вопрос выходит за рамки чисто сиюминутного человеческого восприятия и уходит в область мистического. Но попробуем сначала разобраться с человеческим. 1. первое соотнесение уже было проговорено – непосредственность и опосредованность. - Идол непосредственен, идол не есть изображение бога, это и есть бог. Это ему (этому богу – Зевсу Тирьям-пам-памскому) обращено поклонение, это ему несут дары, это у него вопрошают будущее, наконец, это он в состоянии сойти с постамента и жить нормальной жизнью, есть, пить, плодить детей, умирать. - Образ лишь указывает на «предмет», да и то не прямо, а обиняком. Во всяких образах словесных, живописных, деятельных «несходных, совершенно отличных, далеких от священных предметов» («О небесной Иерархии» Св. Дионисия Ареопагита) «…невещественные Чины представлены в различных вещественных образах и уподобительных изображениях, с той целью, чтобы мы, по мере сил наших, от священнейших изображений восходили к тому, что ими означается, - к простому и не имеющему никакого чувственного образа» - Идол непосредственен во всем, в том числе и во взаимодействии с миром людей, это он сам непосредственно гневается или благораспологается, радуется или печалится, милует или наказует, когда просят его то ожидают что именно он выполнит просьбу, когда благодарят то именно его а не кого то еще. - Образ к которому возносят молитву, в данном контексте, лишь передаточное звено по отношению к Прообразу, не образ милует человека, не образ спасает его, не образ благодарят или Славословят, но того кого он представляет. 2. Идол всегда тождественен самому себе. То есть, если у идола есть рога или хобот, то это именно рога и хобот, а не аллегория. - И наоборот, образ всегда условен, предполагает определенную долю допущения, неточности, так икона «Богоматерь Троеручица» вовсе не означает, что иконописец не знал, сколько рук у людей или писал ее с биологического мутанта или из догматического рвения (чем больше сдадим, тем больше скостят срок), вовсе нет. Просто любой способ передачи непознаваемого накладывает определенный отпечаток, и заставляет прибегать к символам, понятийным лигатурам (смычкам). Так маленькая «иконка» на экране ПК ограниченным, но выразительным образом представляет ту или иную программу. 3. Идол «соразмерен» человеку. Его можно молить и можно проклинать, можно покормить, а можно заставить поголодать, ему можно «курить фимиам», а можно и побить палками в случае чего, его можно любить (в самом наипрямейшем физиологическом смысле слова) а можно и рассорится, даже изгнать. Размеры и форма идола здесь не имеют никакого значения. Можно трепетать перед идолом, повергаться в пыль, но если знать «голубиное слово», то его можно заставить работать на себя, превратить в «вола» и тогда – цоб-цобэ –поехали! - Образ не сокращает дистанции между человеком и Богом, образ «здесь», а Праобраз «там», все физические проявления по отношению к образу не есть «прикосновения» к Богу, можно разломать икону, растопить ею печку, но это никак не скажется на Нем. Можно целовать и украшать икону, но это не означает, что Бог нуждается в этом и это каким либо повлияет на Него, и наконец нельзя подойти к Богу с отмычкой – образом, и «вскрыть» его как медвежатник «вскрывает» Сейф. Но тогда встает вопрос, что же есть образ кроме как визуальная шпоргалка? Почему иконам (если иконы не идолы, а все-таки образы) присвоено наименование Святых. Разве есть кто либо, или что либо Святое кроме Того кто Истинно Свят? И вот тут мы подходим к моменту, который собственно и проясняет ситуацию с нашим противопоставлением. Мы заканчиваем и одновременно возвращаемся к первому пункту. Где и как встретиться Богу и человеку? Запредельной, Опаляющей Истинной Правде и частной мелкой суетной правдочке?! Человеку «не влезть» на небо, Богу не спуститься на землю, ибо, что останется от человеческой свободы в присутствии Истинной Правды Божьей? Бог, не нарушая «статус кво», может только воплотиться, прийти посредством чего то, «овеществиться». Подобно тому, как Спаситель наш вочеловечился через Пречистую Богородицу, так и образ есть «овеществление» Богоприсутствия. Иконописец – не художник, иконопись вид духовной практики, а не профессия, а по сему как Святые Писания - Образ Господа нашего, икона Промысла и Произволения о мире есть форма Богоприсутствия, так и Святые Иконы есть так же форма Богоприсутствия. Перефразируя можно сказать, что Образ Бога – есть Бог, но Бог не есть Его Образ. Евхаристическая чаша – кусочки хлеба намоченные в вине, не более? Или произволением Господним дано нам здесь прикоснуться к Предвечному Телу Его, испить из Источника Влаги утоляющей человеческую жажду о Боге?! Икона, доска с изображением людей или мистическое окно в инобытие, приемлющее в себя хваления и мольбы, и источающая Благость и Утешение?! Если это так, то сводятся концы в ситуации, когда с одной стороны – способность человеческого восприятия, отношение человека, его мнение, а с другой Воплощение – движение Бога «в тварь», освящение ее собою, Любовь творящая. Православные утверждают Церковь, как образ Царствия Божия, где встреча хотя и непосредственна, но доступна смертному. Однако это уже немного за «рамками». Следующий раз постараюсь закончить свои пространные речи С уважением Виталий Иноземцев
