Уважаемый Игорь! Участвовали ли вы в таких трапезах? Сохранялся ли молитвенный, благодарственный настрой, единый дух, общая беседа? Говорили ли о Господе, о Церкви - или о чем придется? Уже и из приведенной энциклопедической статьи видно, что агапы не всегда были хороши и одобряемы духовными отцами. К сожалению, без особого порядка, чина, правила, наша свобода легко обращается в произвол и несет нас... (даже после причастия можно оказаться “в луже“). Вот нашел в И=нете еще упоминание агап: “Октябрь“, №11, 1997 Анатолий НАЙМАН Славный конец бесславных поколений Одна из нерусских православных церквей, в которую я ходил,— Покрова Богородицы на 2-й улице рядом со 2-й авеню в Манхэттене, в десяти минутах ходьбы от Нью-Йоркского университета, где я преподавал курс русской поэзии. Она в юрисдикции самостоятельной Православной Церкви Америки, служба по-английски с периодическими возгласами по-гречески, по-русски, по-сербски. Район неблагополучный, хотя и в двух шагах от благополучного,— могут взломать автомобиль, могут попросить бумажник. Священника зовут Кристофер, Христофор — и он через эту черно-смугло-белую реку несет Христа, как другой несет зонт, а получается, что как парус, и получается, что как флаг. Когда на престольный праздник он читал Евангелие перед храмом, на улице, а мимо одна за одной проезжали машины и шагали пешеходы и все бросали взгляд на кучку людей, собравшихся вокруг одного с книгой и другого с кадилом, специально и празднично одетых, то вид у прохожих и проезжих был ко всему — хоть и к такой непонятной экзотической компании — привыкших горожан живущего абсолютно другими интересами великого города. Так великие язычники римляне, должно быть, смотрели на какую-нибудь церковку первых христиан, нелепых, никчемных. «И какой там приход?» — спрашивали меня в Москве. «Сотни полторы-две». «А у нас три тысячи»,— говорили мне вежливо или со смехом. Это напоминало вежливо или со смехом подаваемую статистику советских дней, что на территории Хабаровского края поместится столько-то Италий и Нидерландов. Фазэ Кристофер сосредоточен на делах, а не на вере своих прихожан, потому что у нескольких десятков людей, съезжающихся к нему с разных концов десятимиллионного Нью-Йорка, вера подразумевается само собой. Эти встречи за дверьми под надписью «Protection of the Holy Virgin» вызывают в памяти агапы, первохристианские «вечери любви» — не особой любовью всех ко всем и не умилением, которых там нет, как, вполне вероятно допустить, не было и две тысячи лет назад, а общим согласием при произнесении «сами себ(я) и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим». Эти слова в первые годы как-то шокировали меня, и не меня одного: с какой стати я буду распоряжаться другим, который, возможно, и не хочет быть преданным Христу-Богу? Общее согласие отдать Ему всех вокруг, как себя самого, появляется, не когда каждый готов объяснить каждому, как всемогущий Бог «долготерпелив и многомилостив», а когда Он, такой, каждым любим.