Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Сразу оговариваюсь: я не антисемит и моя тема никакого отношения к делу Бейлиса не имеет. В ритуальные убийства я не верю, от тем Катрича меня тошнит. Интерес мой чисто научно-познавательный, и лежит он в русле историко-филологической критики библейских текстов. К современным евреям я испытываю скорее симпатию и желаю им восстановить государство Израиль в территориальных пределах царства Давида. А арабам - в пределах государства Саладина (шутка). К исследованиям в этой области меня побудили кочующие из темы в тему заявления о правомерности резни Иисуса Навина над жителями Ханаана, на том основании, что те практиковали человеческие (детские) жертвоприношения, а потому были достойны поголовного истребления. Я захотел проверить, а были ли евреи сами столь щепетильны в этом вопросе. И вот чего я откопал. Собственно, жертвоприношение Исаака “вещественно” не состоялось, в последний момент он был заменен ягненком. Бог удовлетворился самой готовностью Авраама принести сына в жертву. Хотя этически-онтологически заклание ребенка все-таки имело место, иначе зачем бы Авраама награждать, раз все было “понарошку”? Сам Бог говорит: “ты сделал это дело”. Всесожжение дочери Иеффая, совершенно ясно и отчетливо подразумеваемое в Суд. 11:39, современные раввины толкуют так, что она была посвящена в жрицы. Ладно, пусть так. (Хотя сам обет Иеффая принести дочь в жертву всесожжения Яхве весьма показателен). Но вот другой отрывок: “В его дни Ахиил, Вефилянин, построил Иерихон: на Авираме, первенце своем, он положил основание его, и на Сегубе, младшем сыне своем, поставил ворота его, по слову Господа, которое Он изрек через Иисуса, сына Навина” (3 Цар. 16:34). О чем здесь идет речь? О том, что во дни Ахава, царя Израильского (869-850 до н.э.) по слову оракула Яхве при строительстве Иерихона его строитель Хи Эл из Бет Эла соорудил фундамент городской стены на останках своего старшего сына Абирама, а врата - на останках младшего сына Сагива. Оба этих ребенка были принесены в жертву. Еще один отрывок, странным образом искаженный в синодальном переводе, относится к осаде израильтянами моавитского царя Меши (840-е гг. до н.э.). Увидев, что израильтяне одерживают верх в битве, он принес в жертву всесожжения своего первородного сына (этим ритуалом амореи-хананеи вызывали гнев Божий на осаждающих): “И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. И был гнев большой над израильтянами, и они отступили от него, и возвратились в свою землю” (4 Цар. 3:27) Как бы там ни было, но еврейская книга Царств, пересказывая это событие, подтверждает действенность этого ритуала - тем самым фактом, что евреи отступили от моавитян. В синодальном переводе сказано, что евреи “вознегодовали” от поступка Меши и отступили, но непонятно, зачем “разгневанным” евреям было отступать, а не добить противника? Наконец, общий вопрос: что же означают повторяющиеся в разных местах Библии строгие запреты на эти жертвоприношения (4 Цар 21:6, Иер. 32:35, Лев. 18:21,20:2-5)? Очевидно то, что эти жертвоприношения практиковались, иначе зачем запрещать то, чего нет? Именно потому, что некоторые евреи этим занимались, запреты и напоминания были актуальными и периодически возобновлялись. Впрочем, речь, безусловно, идет о частных жертвоприношениях (и о единичных случаях). Теперь возникает вопрос: а кому евреи приносили человеческие жертвы? Библия говорит, что Ваалу, т.е. имеются в виду отпавшие, уклонившиеся евреи. И здесь мы сталкиваемся со сложнейшим, обширнейшим вопросом о самом монотеизме еврейского народа до эпохи вавилонского пленения. Этот вопрос тесно увязан с самим происхождением книг Ветхого Завета. Когда и кем они были написаны и отредактированы? Можем ли мы восстановить по ним в полном объеме историю еврейского народа? Что представляет собой послепленная редакция этих книг? Может быть, то, что мы держим сейчас в руках - это лишь жреческая традиция племени Леви, зафиксированная в эпоху иерусалимской гражданско-храмовой общины VI-II вв. до н.э.? В современной гебраистике существуют разные теории на этот счет: гипотеза Де Ветте о религиозно-политической реформе Иосии и происхождении книги Второзаконие, гипотеза Нота о девторономической истории, теория двух редакций Кросса, теории Велльгаузена, Ван Сетерса, Рендторфа, Блюма и т.д. Почти несомненным, однако, является следующее: сама еврейская традиция не поддерживает единогласно факт непрерывности поклонения Яхве от Авраама до Моисея. В Исходе 6:3 утверждается, что Бог открыл Себя патриархам не как Яхве, но как Эль-Шаддаи - эпитет (неизвестного значения), употребление которого в истории патриархов, книге Иова и других поэтических трудах подтверждает его архаичный и не совсем израильский характер. То же самое относится к эпитетам Эль-Элион (Бог Всевышний), Эль-Олам (Бог Постоянный), Эль-Бетель (Бог Бетель), и Эль-Рo'и (Бог Видящий). Ни один из них не появляется в послепатриархальных рассказах (за исключением Книги Руфи). Кто же такой этот “Бог” (Эль)? Может быть, это общеханаанский бог Илу, и именно он открылся Аврааму и требовал от него жертвы, взамен обещая ему Ханаан и многочисленное потомство? Вспомним, что ханаанский царь Мелхиседек назван в Библии “священником Бога Всевышнего”. Известно, что хананеи почитали Илу в образе быка (“принеси жертву Быку, отцу твоему, Илу, послужи Ба'лу жертвой своею, сыну Дагану своею дичью”), и именно быку поклонялись евреи в момент получения синайского законодательства (Исх.32). Не содержится ли в этом фрагменте описание борьбы двух, ретроспективно описанных жреческих традиций? С другой стороны, факт близости обоих аморейских культов (еврейского и ханаанского) подтверждается большим число параллелей: обрезание, табуированность божественных имен, семеричные временные циклы, представление о Боге как об “отце” ('aby - общий эпитет Илу, отца Ба'лу) и т.д. Очень интересным моментом является наличие у хананеев заместительной жертвы - термин 'zrm, некоторыми исследователями толкуемый как “агнец”. Впрочем, есть точка зрения, что подобную идею хананеи позаимствовали как раз у евреев. Можно сказать и так: и те и другие приносили Богу человеческие жертвы ПОД ВИДОМ агнца - не символически, а действительно - точно так же, как христиане не символически, а действительно вкушают агнца ПОД ВИДОМ хлеба и вина. Впрочем, речь идет о конечном этапе развития этой традиции. Первоначально человеческие жертвоприношения, несомненно, были буквальными, но постепенно нравы смягчились. Сводя все воедино, можно сделать такой вывод: человеческие жертвоприношения практиковались всеми ханаанскими народами (финикийцами, евреями, моавитянами и др.) и вполне вписывались в контекст общесемитских религиозных воззрений. Это были отнюдь не бесчеловечные и звериные поступки, как представляется это современным людям, а героические, добровольные акты, совершаемые во имя общества или собственного рода в исключительных случаях (войны, эпидемии). Человек жертвовал Богу самое дорогое - сына-первенца или одного-единственного - и тем самым заслуживал благоволение в глазах Бога (смысл предания об Аврааме). С развитием общества этот обычай стал рассматриваться, как варварский пережиток, и постепенно исчез. Основной импульс к его осуждению исходил от евреев, которые в послепленную эпоху в своих книгах описали его как изначально запретный. Формирование такого взгляда совпало с окончательным преобразованием иудейской религии в монотеистическую.