Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Во второй половине конце 2001 г. произошли два грустных события. Из нашего мира в мир иной почти одновременно – с разницей меньше, чем в две недели - ушли два человека. Оба они были напутствованы в «путь всея земли» церковной молитвой. Оба имели отношение к миру литературы, уход каждого из них сопровождался высокими словами и некрологами в различных изданиях. Однако, на мой взгляд, уход из жизни этих людей, едва ли хорошо знавших друг друга, оказался одновременен не случайно. Когда в июле 2001 года местная дума отказала уже тяжко больному Виктору Астафьеву в персональной пенсии, об этом мы узнали не только из газет и ТВ. На эту новость откликнулся известный публицист и постоянный комментатор интернет-сервера «Русское воскресение» Эдуард Володин. Приведу его текст, выпустив не относящиеся к делу абзацы (полностью текст можно прочитать в колонке комментатора на сервере www.voskres.ru под 27.07.2001. «Иудино время – 2 Как присваивали пенсию Виктору Астафьеву «На днях мы стали свидетелями блистательной политической провокации под кодовым названием “пенсия Виктора Астафьева”. Сначала писатель заболел. Потом обласканному ельцинским режимом и даже имеющему фонд собственного имени болящему понадобились деньги. Красноярская Дума, хорошо зная, кто такой певец “демократической России” и что он сотворил в последние десять лет, памятуя о миллионах, отваленных лично Ельциным из тощего бюджета на издание 15-ти томного собрания сочинений этого “прозревшего совка”, ныне приближающегося по значению для Urbi et Orbi к самому Солженицыну, по совокупности заслуг отказала в персональной пенсии. Суета вокруг Виктора Астафьева заставила вспомнить его последние подвиги, художества и достижения. Без всякого сомнения, талантливый писатель, автор “Царь-рыбы”, “Пастуха и пастушки”, “Оды русскому огороду”, ставших достоянием нашего национального самосознания, он вместе с горбачевской перестройкой резко поменял позиции и применительно к подлости заверещал о вечном пьянстве и рабской душе русского народа, о семидесятилетнем рабстве, о благой вести, возвещенной в августе 1991 года с танка Ельциным. Такой кульбит, вполне ожидаемый людьми, близко знавшими В. Астафьева, не был сразу по достоинству оценен “демократами” и их апрелевской литературной обслугой и все старания старого человека показать себя своим среди своих “демократов” воспринимались ими с прохладным недоверием. Но пришел звездный час к “прозревшему” литератору! Перед кровавыми событиями 1993 года Б. Окуджава, Р. Казакова и еще полсотни им подобных написали открытое письмо Ельцину с призывом потопить в крови “красно-коричневых”. Все фамилии были напечатаны в алфавитном порядке, но на последнем месте стояла фамилия В. Астафьева. Его приняли, наконец, в свои ряды, но и указали на место, где ему быть положено. И чтобы утвердиться, чтобы выбраться в первые ряды, В. Астафьев заговорил в полный голос. Сколько же злобной мерзости он наговорил о защитниках Дома Советов и невинно убиенных 3-5 октября 1993 года людях, не захотевших жить рабами в стране беззакония! В нашей русской литературе такого падения не было, но что до того В. Астафьеву, если он сразу стал особой приближенной и схлопотал уже упомянутую дотацию на издание собрания сочинений! А злоба продолжала давить, требовала выхода и вот появляется мерзость под названием “Прокляты и убиты” - роман о Великой Отечественной войне и о ее солдатах и офицерах. Более подлого сочинения вряд ли найдешь и в мировой литературе, а тут ему устроили хвалебную критику и рекламу, подобно “тампексу” или “диролу без сахара”. Оболгано было все, что свято для народа, оболган был сам народ и его героическая армия. Об этих “художествах” В. Астафьева я имел возможность дважды говорить в то время по красноярскому телевидению в куда более резкой форме и потому здесь разбором “романа” заниматься не буду. Будь хоть проблеск совести у закаленного уже во лжи и ненависти старого маразматика, он подумал бы о покаянии, но видно уже выгорела душа. Пошли бесконечные интервью и беседы фронтового телефониста об итогах Великой Отечественной войны, о тупости маршалов и генералов, о злобности солдат, о нелепости защиты Ленинграда. И, конечно, о рыцарстве немцев и гениальности их полководцев: Как говорится, предал свой народ, начинай холуйствовать перед поработителями. Думаю, что в этой чрезмерности он стал неприличен “демократическому бомонду” и история с персональной пенсией оказалась как нельзя кстати - можно было “почистить” престарелого пачкуна, чем и воспользовались.» И вот, 30 ноября 2001 г. Виктора Астафьева не стало. Публикации, некрологи, личные телеграммы-соболезнования от Президента Путина и Святейшего Патриарха Алексия, панихиды перед главной святыней края – чудотворным образом Преображения Господня, отпевание в восстановленном сельском храме деревни Овсянка. А через 12 дней у Эдуарда Володина случается сердечный приступ и скорая помощь не успевает доставить его в больницу. На третий день раб Божий Иадор был отпет в московском Сретенском монастыре. Вот строки из некролога Союза Писателей России: «Великий русский человек, великий русский мыслитель. Внезапно мы осиротели... Эдуард Федорович для многих из нас был учителем, наставником, соратником и другом. Обладая острым и глубоким умом, он всегда находил точные, нравственно выверенные решения самых сложных научных, политических и наших, писательских проблем.» И далее «И еще он многое прощал. Он был истинным русским православным человеком и стремился к тому, чтобы православные истины стали истинами нашей повседневности. Может быть, не прощал он только одного: предательства - личного или идейного.» Я не привожу никаких оценок. Ныне оба этих человека уже предстали пред Господом и милосердный Господь вынес о них Свой суд, но то, что призваны они на этот суд почти одновременно не случайно – у меня сомнений не вызывает. Давайте задумаемся о том, что каждый из нас каждую минуту стоит перед предстоящей ему вечностью, задумаемся о цене наших слов, о том, что значит быть христианами в наше тяжкое время. И еще о том, что в мире ином мы все встретим друг друга. Виктор Судариков.